Главная страница
Навигация по странице:

  • Шопенгауэр А. “Мир как воля и представление”

  • Ницше Ф. «По ту сторону добра и зла»

  • 7 Мамардашвили М. К., Соловьёв Э. Ю., Швырёв В. С. Классика и современность две эпохи в развитии буржуазной философии


    Скачать 69.78 Kb.
    Название7 Мамардашвили М. К., Соловьёв Э. Ю., Швырёв В. С. Классика и современность две эпохи в развитии буржуазной философии
    АнкорKonspekt-3.docx
    Дата13.03.2018
    Размер69.78 Kb.
    Формат файлаdocx
    Имя файлаKonspekt-3.docx
    ТипДокументы
    #14020
    страница1 из 2
      1   2

    7) Мамардашвили М.К., Соловьёв Э.Ю., Швырёв В.С.

    «Классика и современность:

    две эпохи в развитии буржуазной философии»
    Публикация М. К. Мамардашвили совместно с Э. Ю. Соловьевым и В. С. Швыревым стала событием в отечественной философской жизни 70-х годов прошедшего века. В центре внимания авторов - критический анализ неклассических вариантов философского самосознания.

    В советской науке было указано на необходимость различения типов научной рациональности в начале 70-х гг. Первым это сделал М.К.Мамардашвили в совместной с Э.Ю. Соловьевым и В.С. Швыревым в работе «Классическая и современная буржуазная философия» (1970). В частности, характеризуя различие классики и современности, советские философы отмечали: «главной претензией классической философии была претензия на систематическую целостность, завершенность, монистичность, покоящаяся на глубоком чувстве естественной упорядоченности мироустройства, наличия в нем гармоний и порядков (доступных рациональному постижению). Современная буржуазная философия является объективным обнаружением той весьма дорогой, а теперь невозможной ―цены, которую приходилось платить за реализацию этой претензии.
    Ныне существующие философские направления при ближайшем рассмотрении оказываются не чем иным, как последовательным и откровенным развертыванием внутренних неувязок, содержательных противоречий классического мышления, которых оно могло избежать лишь путем значительных огрублений и упрощений, путем весьма жестких абсолютизаций и умолчаний. Они, если можно так выразиться, срывают с буржуазной философской классики маску ―классичности, как бы ―выговаривая своим содержанием те недоговоренности и упрятанные рационализации, которые были условием и внутренней опорой достижения этой классичности и цельности в прошлом.

    Таким образом, учитывая очевидность наличия типов научной рациональности, всякое исследование, в том числе юридическое, должно артикулировать методологический подход, на основе которого проводится исследование, а также те исторические и цивилизационно-культурные условия, в которых этот подход сформировался. Это особенно важно, когда актуальное исследование в ситуации одной научной рациональности ( пост- неклассики) проводится на основе методологии, сформировавшейся на предшествующих этапах научной рациональности (классики или неклассики). Учет условий формирования позволит нивелировать исторические и цивилизационно-культурные искривления и выступит возможностью критической саморефлексии, поскольку каждый тип научной рациональности рождает свойственые ему методологические подходы. Так, классика связана с различными вариантами метафизики, диалектики, позитивизма; неклассика является условием формирования неопозитивизма, феноменологии, экзистенциализма, герменевтики, структурализма, фрейдизма; постнеклассика связана с разработкой постпозитивизма, постструктурализма, синергетической парадигмы, постмодернизма.

    Прилагая вышесказанное к теоретической юридической науке, следует отметить, что используемый исследователем тип правопонимания должен сопоставляться с условиями складывания того или иного типа научной рациональности, в рамках которого используется та или иная методоло- гическая программа. Существенно то, что, на современном этапе, соответствующем постнеклассическому типу научной рациональности, возможно работать в рамках классики или неклассики. Но было бы ошибкой представлять, например, классику как нечто подлинное и аутентичное по сравнению с двумя последующими типами научной рациональности. Каждый тип научной рациональности, учитывая, в том числе, и пороги между ними, имеет свой собственный формат познания и свои собственные границы валидности.
    Рассматривается проблема конституирования культурологической теории. Особое внимание уделяется истории европейской философии, в контексте которой происходит становление культурологического знания, что означает в то же время разрыв с классическим философствованием и обращение к культурной конкретике. Широкий спектр видения многообразных типов культур открывался вместе с переходом от рефлексивных форм познания культуры к дескриптивным, от размышлений об основаниях культуры к проведению конкретных культурологических исследований. Разрушение классического философствования обнажило основной конститутив культурологии – соотношение природы (фюсис) и установлений (номос) и связанные с этим проблемы: антропологический пафос культуры; культура как «вторая природа»; культура как способ трансляции социального опыта и ряд других, заполнивших открывшееся предметное пространство.
            

    Предпосылки концепции тождества мысли и бытия заложены уже в исходных установках классической философии познания Нового времени, утверждающей открытый, прозрачный для познавательных усилий человека характер предмета познания, артикулируемого и контролируемого сознанием человека при определенных его подходах и установках.

    Сознание, согласно этим взглядам, может превратиться в «чистое», прозрачное для самого себя самосознание, полностью артикулирующее и контролирующее конструируемый им идеализированный предмет. Таким образом, согласно этой концепции «мы адекватно познаем внешний мир лишь при условии, что одновременно в себе самих, в своем сознании схватываем ту познавательную операцию, при помощи которой он постигался; знание содержания (сущности) исследуемого объекта опирается на внутреннее (рефлексивное) воспроизведение и фиксацию схемы представления предметности этого объекта в сознании» (Мамардашвили М.К., Соловьёв Э.Ю., Швырёв B.)

    Тем самым «все глубины мировых связей прозрачны, доступны для самосознающего субъекта.., нет никаких принципиальных препятствий для универсальной познавательной перцепции.., все объективно сущее... есть выполнение заведомо понятного, заведомо рассчитанного на рациональное постижение универсального порядка».

      Оппонентом концепции в классической философии выступает И. Кант. Разделяя общие для всей классики идеи прозрачности, конструируемое, «технологичности» «идеализированных предметов», взгляд на то, что мы, в сущности, можем познать в строгом смысле этого понятия лишь то, что мы сами сделали, построили, Кант в то же время подчеркивает ограниченность, относительность, «конечность» подобной идеализации и рационализации, в принципе не способной поглотить, освоить выходящую за ее рамки бесконечность предметности «вещи-в-себе». В этой позиции Канта заключен мощный антидогматический заряд его учения, препятствующий канонизации и абсолютизации концептуальных построений, претендующих на тождество своего содержания с внешней предметностью.

    Соавторы М.К. Мамардашвили, Э.Ю. Соловьев и В.С. Швырев считают, что у Канта «трансцендентальная логика», а у Гегеля «диалектическая логика», - являлись философской концепцией познания. Они пишут:

    "Концепцию сведения философии к логике и методологии, к процеду- рам анализа знания можно было бы назвать «методологизмом».

    Методологизм не является чем-то специфическим только для неопозитивизма. Он был известен и классической буржуазной философии. Нетрудно убедиться однако, что её методологизм (например критицизм Канта, панлогизм Гегеля) был прежде всего средством решения имманентных философских задач. Анализ познания в рамках этого методологизма осуществлялся на основе определенной философской концепции познания (трансцендентальная логика Канта и диалектическая логика Гегеля).
    В противоположность этому, логический позитивизм основывает свой методологизм на применении современной формальной (математической) логики, которая представляет собой конкретно-научную методологическую дисциплину" (М.К. Мамардашвили, Э.Ю. Соловьев, В.С. Швырев).
    Переход от классического к неклассическому естествознанию был подготовлен изменением структур духовного производства в европейской культуре второй половины XIX–XX вв., а также кризисом мировоз-зренческих установок рационализма. Постепенно появлялось «новое понимание рациональности, когда сознание, постигающее действительность, постоянно наталкивается на ситуации своей погруженности в саму эту действительность, ощущая свою зависимость от социальных обстоятельств, которые во многом определяют установки познания, его ценностные и целевые ориентации»

    Так, смена физической парадигмы на рубеже XIX–XX вв. – появление теории относительности, открытие делимости атома, затем квантовой механики, других теорий и открытий – дала толчок новой волне фило-софского осмысления проблем времени, пространства, материи, а вслед за этим и понятия эволюции, на ее основе – проблем развития культуры, вопросов морали и нравственности.
    Предпосылочное знание - предмет исследования современной эпистемологии, обусловленный необходимостью отхода от классической традиции. В классической методологической традиции от Аристотеля до Гуссерля вводился идеал всесторонне обоснованного, прозрачного – беспредпо- сылочного знания. Исходные познавательные отношения представали бесспорными, очевидными. Конституирование подобных самодостоверных предпосылок мышления предпринималось трансцендентализмом - платформой, обосновывающей идеал познания классической гносеологии.
    «Идеал беспредпосылочности» в наиболее явном виде отражен в гносеологической мысли Нового времени. Становление классической рациональности предполагало видение субъект-объектного отношения как абсолютно прозрачного, полностью отрефлектированного. Сознание оценивалось как данное в чистом, эксплицитном виде, исключающем неконтролируемые, неявные компоненты. «Отношение к миру как разумному в конечных своих основаниях, упорядочивающемуся под знаком благосклонности к человеку, было основной внутренней установкой классической философии, ее глубинной «интенцией». Этому центральному ожиданию соответствовало представление о субъекте познания как существе, призванном (и способном) абсолютно мыслить, т.е. осуществлять познавательные акты с сознанием их «чистоты» и беспредпосылочности, с убеждением, что образы и знания, возникающие в голове интеллектуала, как бы по самой своей природе представительны и абсолютны»
    (Мамардашвили М.К., Соловьев Э.Ю., Швырев B.C.)
    Труд посвящен одной из злободневных проблем современной духовной жизни  взаимоотношению буржуазной философии и науки. Ныне наука все более превращается в своеобразный эпицентр культуры, она оказывает все более решительное воздействие на различные стороны общественной жизни, на судьбы человека в мире, на его будущее и т. д. В условиях буржуазного общества развитие науки, как известно, носит глубоко противоречивый характер, вызывает неодинаковые социальные последствия, порождает несхожие, порой прямопротивоположные оценки - от сциентистского оптимизма до мрачных пессимистических пророчеств. Естественно, что современная философия Запада осмысливает себя, собственный предмет и функции, стремясь определить свое отношение к науке, ее месту и роли в обществе. Поэтому и анализ специфических черт современной буржуазной философии непременно предполагает изучение отношения философии и науки, как оно складывается в последние десятилетия.
    Замысел авторского коллектива заключается в том, чтобы на основе исследования различных типов отношения философии и науки более точно выявить предмет и особенности философии, ее место и роль в современной духовной культуре.

    Шопенгауэр А. “Мир как воля и представление”
    Артур Шопенгауэр (1788-1860) - немецкий философ, один из первых представителей иррационализма.

    Его главная работа "Мир как воля и представление" была опубликована в 1818 г.

    Шопенгауэр испытал воздействие Канта, Платона, Шеллинга, особенно Канта, которого очень высоко ценил.

    Его философия - своего рода реакция на философию Гегеля.

    По мнению Шопенгауэра, сущность личности составляет воля, которая независима от разума. Эта воля есть слепое хотение, которое неотделимо от телесного существа, а именно человека. Она представляет собой проявление некой космической силы, мировой воли, составляющей истинное содержание всего сущего.

    Особенность его учения - волюнтаризм. Шопенгауэр следует Канту в различении "вещи-в-себе" и явления. Для Шопенгауэра вещь в себе познаваема, она и представляет собой волю. "Воля" - это начало любого бытия, она порождает явления, или "представления". Одновременно порождаются и "объект" и субъект, которые не могут существовать друг без друга.

    Завершение развития высших форм органической жизни - человек. Человеческое познание возникает как вспомогательное орудие действия. "Мир как представление" возникает вместе с сознанием. Ему присущи все формы:

    субъект и объект, пространство и время, множество отдельных вещей, причинная связь.

    Воля, представляя собой "вещь в себе", открывается субъекту познания, но условием этого выступает наше тело, представляющее собой проявление воли, в силу чего человек и имеет индивидуальность. В то же время Шопенгауэр отвергал солипсизм как философию сумасшед- ших.

    Познание существует, согласно Шопенгауэру, в двух формах: непосредственное, интуитивное (познание рассудка) и отвлеченное, рефлексивное (познание разума).

    Интуитивное познание Шопенгауэр считал главным, на нем покоится рефлексивное познание.

    Наука, для Шопенгауэра, представляет собой деятельность, которая служит воле. Интересы воли – это практические интересы, в удовлетворении этих интересов и состоит цель науки. Лишь созерцание выступает совершенным познанием, которое свободно от интересов воли и не имеет отношения к практике.

    Областью созерцания является не наука, а различные виды искусства, опирающегося на интуицию. Интуиции мир открывается как "воля", как неустанное стремление, в котором происходят борьба и раздвоение. Истинное познание как интуиция, как искусство доступно только гению.

    Искусство основывается на незаинтересованном созерцании.

    Высшее из искусств - это музыка, которая направлена не на отражение идей, а на непосредственное выражение самой воли.

    Все высказанное позволяет Шопенгауэру сформулировать свое учение о свободе и необходимости.

    Воля, являясь "вещью-в-себе", свободна, в то время как мир явлений обусловлен необходимостью и подчиняется закону достаточного основания. Человек как одно из явлений тоже подчиняется закономерностям эмпирического мира. Поэтому характер человека должен реагировать на мотивы, побуждающие его к действиям, человек - это раб своего характера. Однако Шопенгауэр отвергает фаталистические выводы из этих рассужде- ний, так как событие предопределено не само по себе, а цепью причин, которые предшествуют данному явлению.

    Жизнь человека Шопенгауэр рассматривает в категориях желания и удовлетворения. По своей природе желание - это страдание, и так как удовлетворение желания скоро насыщает человека, то он уже не стремится

    удовлетворить свое желание и, если достигает его, то это не дает ему возможности насладиться достижением своей цели.

    Таким образом, удовлетворение потребности приводит к пресыщению и скуке, возникает отчаяние. Счастье - это не блаженное состояние, а только избавление от страдания, но это избавление сопровождается новым страданием, скукой.

    Страдание - это постоянная форма проявления жизни, человек может избавляться от страдания лишь в конкретном его выражении. Таким образом, в мире господствует мировое зло, которое неискоренимо, счастье иллюзорно, а страдание неотвратимо, оно коренится в самой "воле к жизни". Поэтому для Шопенгауэра оптимизм - это просто насмешка над страданиями человека. В свое время Лейбниц называл существующий мир наилучшим из возможных миров, сформулировав теорию оптимизма. Шопенгауэр, наоборот называл существующий мир "наихудшим из возможных".

    Путь избавления от зла Шопенгауэр видит в аскетизме, который наступает, когда человек приходит к тому, что наряду с жизнью уничтожается и мировая воля, так как тело является проявлением воли. Раз уничтожается воля, то уничтожается и весь остальной мир, так как субъекта без объекта не существует. Шопенгауэр был сторонником полицейского государства, применяющего насилие. Он полагал, что государственные акции направлены против вредных следствий, которые проистекают из многих эгоистически действующих людей.


    По мнению Шопенгауэра, мы постигаем существование и природу вещи в себе алогистическим , интуитивным , непосредственным , мистическим путем .

    Для нашего интеллекта дан лишь мир-представление, но непосредственное

    чувство, сопровождающее “неясное разграничение субъекта и объекта”,

    внутренним путем вводит нас в сущность всякого бытия, в волю. Наше тело знакомит нас и с физическими , и с психическими переменами: в движениях его нам нередко дана причинность в форме пребывания, и мотивации . Вот тут-то в актах , совершаемых нами одновременно по

    механической причинности и по мотивам нам непосредственно становится

    очевидным, что общим корнем и физического, и психического является

    мировая воля. Очевидность эта есть самоочевидность – она не нуждается в логическом обосновании, тем не менее бесчисленное множество фактов, вся структура мира-представления убедительно говорит нашему чувству, что это так. Какими же чертами характеризуется мировая воля?

    1) Она алогистична: ей чужды наши законы достаточного основания:

    пространство, время , причинность и подчиненность законам мысли . Ее

    независимость от законов мысли делает понятным , почему противоре- чивость этого понятия ( воли –вещи в себе )не должна нас смущать .

    2) Она бессознательна : раз сознание есть условие существования мира-

    представления , воля , как потусторонняя сущность мира , должна быть чем-то лежащим вне условий сознания , чем-то бессознательным .

    3) Она едина : раз принципы индивидуальности ( пространство и время )

    неприложимы к сущности явлений , последняя должна быть единой .

    4) К ней , строго говоря , неприложимы и понятия и духовного , и материального – она представляет нечто возвышающееся над этими противоположностями , не поддающийся логически точному определению в области понятий : слепой стихийный побуд , движение и в то же время стремление к жизни , к бытию в индивидуальных чувственных формах .

    Титаническая борьба сил в неорганической природе, вечное зарождение новой жизни , жадное , непрерывное , безмерно-изобильное в природе (гибель бесчисленного множества зародышей ) – все это свидетельствует о непрестанном распадении ил воплощении единой воли в множестве индивидуальностей . Хотя мировая воля едина , но мире-представлении ее воплощения образуют ряд ступеней объективации . Низшей ступенью объективации является костная материя: тяжесть , толчок , движение и т.д. представляют аналог влечениям – в основе их, как внут- реннее ядро так называемых материальных явлений , лежит воля , единая сущность мира . Органические формы растительные и животные возникли из низших видов материи , но их происхождение не сводимо к физико-

    химическим процессам: вся природа образует устойчивую иерархию сущностей; этим ступеням воплощения воли соответствует мир неподвиж- ных образцов для воплощения воли , мир Идей в платоновском смысле слова .

    Этот мир Идей является как бы третьею промежуточной областью между единою мировою волею и миром-представлением . Шопенгауэр был трансформистом , т.е. предполагал происхождение высших животных форм из низших , а последних из костной материи. Сознание появилось в мире только с появлением животных , Его нет у минералов , у растений есть лишь квази-сознание , лишенное познания. Как объяснить существование досознательного бытия? Шопенгауэр дает следующий ответ: “Предшествовавшие всякой жизни на земле геологические перевороты не существовали ни в чьем сознании , ни в собственном , которого у них нет , ни в чужом , ибо его тогда не было”. Так же он говорит : “Оно ( объективное существование ) в сущности гипотетично, т.е. если бы в то первоисконное время существовало сознание , то в нем изображались бы такие процессы. К этому приводит казуальный регресс явлений , следовательно в вещи в себе заключалась необходимость изображаться в таких процессах”.Значит , вся эволюция досознательного мира обладает эмпирической реальность. В человеческих индивидуумах воля находит себе окончательное и полное

    воплощение :не человечеству , как роду , но каждому человеку соответствует

    особая идея или потенция в мировой воле ; следовательно в человеке воля

    индивидуализируется во множественности единичных “умопостигаемых характеров”.

    Самое первичное , исконное , коренное в человеке – то , чем характеризуется

    его сущность, это – воля ( чувствования и страсти Шопенгауэр включает в

    понятие воли , в противоположность познавательным процессам ). Интеллект – другая основная психическая способность – играет по отношению к воле служебную роль . Нами постоянно руководит воля – она всячески влияет на интеллект , когда он расходится с ее стремлениями. Господство воли над интеллектом и ее вечная неудовлетворенность являются источником того , что жизнь человека есть непрерывный ряд страданий . Важнейшие его доводы сводятся к указанию на непрочность , мимолетность наслаждений и на их иллюзорный характер. Как только желание достигнуто нами , снова возникает неудовлетворенность, и мы вечно переходим от страдания к скуке и обратно через кратковременные промежутки неполного удовлетворения . К этому следует добавить всю ту массу зла , которую вносит в мир несчастный случай , человеческие эгоизм , глупость и злоба. Единственными оазисами в земном существовании служат философия наука и искусство а так же сострадание другим живым существам . Шопенгауэр в значительной степени смягчает свой пессимизм указанием на моральное значение мира. По Шопенгауэру, распадение воли на множественность индивидуальных существований – утверждение воли к жизни есть вина, и искупление ее должно заключаться в обратном процессе – в отрицании воли к жизни . В связи с этим у Шопенгауэра своеобразное воззрение на половую

    любовь. В этом явлении прослеживается метафизическая основа жизни Любовь есть неудержимый инстинкт, могучее стихийное влечение к продол- жению рода .

    Влюбленный не имеет себе равного по безумию в идеализации любимого существа , а между тем все это “военная хитрость” гения рода , в руках которого любящий является слепым орудием , игрушкою. Такой взгляд на любовь между полами делает женщину главной виновницей зла в мире , ибо через нее происходит постоянное новое и новое утверждение воли к жизни . “ Узкоплечий , широкобедрый , низкорослый пол” лишен всякой истинной оригинальности духа , женщины не создали ничего истинно великого , они легкомысленны и безнравственны . Благодаря их мотовству и стремлению к роскоши , происходит 9/10 экономических бедствий человечества. В конце концов Шопенгауэр смог сказать вместе с Пшибышевским , что женщина – это та веревка , на которой

    черти тащат души грешников в ад. Итак , подтверждение воли к жизни ведет человечество лишь к бедствиям , и только обратный процесс отрицания воли к жизни ведет к облегчению . Кроме философского познания , есть три стороны в жизни человека , смягчающие тягостность существования и содействующие облегчению благодатного процесса искупления ,- это эстетическое созерцание ,

    мораль сострадания и аскетический “квиетив воли”.
    Шопенгауэр исходит из мысли о том, что идеализм и материализм неправомерны, уязвимы, ошибочны, так как мир объясняется на основе других вещей.

    Представление - исходная точка распадения на объект и субъект. Представление берется в развитом виде. Развитие форм представлений происходит на уровне живой природы. Представление возникает на ответ движения организмов в поисках пищи.

    Вторая составляющая мира - воля, некая иррациональная сила. Воля - порыв к жизни. Шопенгауэр различает стадии активизации воли. Волевые начала: 1. притяжение, 2. магнетизм, 3. химизм (неорганические). На живом уровне высшая стадия – 4. мотивированная воля (у человека). Мотивы могут вступать в борьбу.
    В своей эстетике Шопенгауэр ограничивается преимущественно указанием метафизического содержания искусства , сравнительно меньше он останавли- вается на формальных условиях красоты .

    Этика Шопенгауэра . Кроме художественного прозрения в сущность мира , есть еще другой путь к освобождению себя от страданий , это – углубление в моральный смысл бытия. Моральную проблему Шопенгауэр тесно связывает с вопросом о свободе воли. Воля едина, но, как сказано , она включает в себя мистическим образом множественность потенций объективации в виде Идей и некоторую множественность “умопостигаемых характеров” , численно равную числу

    человеческих индивидуумов в опыте. Характер каждого человека в опыте

    строго подчинен законам достаточного основания, строго детерминирован.

    Ему свойственны следующие черты:

    1) он прирожден, мы появляемся на свет, наследуя строго определенный характер от отца и умственные способности от матери.

    2) он эмпиричен, т.е. по мере нашего развития мы постепенно узнаем его и иногда против собственного ожидания открываем в себе известные присущие нам черты характера.

    3) он постоянен. В своих существенных чертах характер неизменно сопровождает человека от колыбели до могилы.

    Поэтому нравственное воспитание, с точки зрения Шопенгауэра, невозможно.

    Воля человека, как эмпирической личности, строго детерминирована. Но та сторона воли, которая кроется в “умопостигаемом характере” человека и принадлежит воле как вещи в себе, внепричинна и свободна. Шопенгауэр пишет: “Свобода - это такая мысль , которая , хотя , мы ее и высказываем и отводим ей известное место , на самом деле не может быть нами отчетливо мыслима . Следовательно , учение о свободе мистично”.

    Человеческой деятельностью руководят три главных мотива: злоба, эгоизм и сострадание. Из них только последний есть мотив моральный. Признание сострадания единственным мотивом моральной деятельности Шопенгауэр обосновывает психологически и метафизически. Раз счастье – химера, то и эгоизм , как стремление к призрачному благу не может быть моральным двигателем. Раз мир лежит во зле и человеческая жизнь преисполнена страданий, остается лишь стремиться к облегчению этих страданий путем сострадания. Но и с метафизической точки зрения сострадание есть единственный моральный мотив поведения. В акте сострадания мы мистическим образом прозреваем в единую сущность мира, в одну волю, лежащую в основе призрачной множественности сознаний. С указанием на сострадание, как на путь к отрицанию воли к жизни, Шопенгауэр соединяет проповедь аскезы. Аскеза, т.е. пренебрежение всем, привязывающим нас к плотскому, земному, приводит человека к святости .
    Пессимистическая философия Шопенгауэра при его жизни не пользовалась успехом. Когда Шопенгауэр назначил свою лекцию на то время, в которое читал лекцию Гегель, то к нему никто не пришел. Воззрения Шопенгауэра получили распространение только во второй половине XIX в., явившись источником формирования философии жизни. В это время своего рода философской модой становятся пессимизм и скепти- цизм. И Шопенгауэр превращается во властителя дум.

    Ницше Ф. «По ту сторону добра и зла»
    «По ту сторону добра и зла» (1886) – этапная работа Фридриха Ницше, занимающая особое место в его творчестве. Она находится на пороге заключительного, наиболее интенсивного периода философской деятельности Ницше, задачи которого во многом были предопределены сформулированной им в книге "Так говорил Заратустра" идеей о сверх- человеке. Ориентация идеала Ницше на радикальное освобождение человека посредством самотворения, т.е. на овладение собственными, им же самим пробужденными иррациональными силами, предполагала отказ от морали современного общества, чтобы "радикальным сомнением в ценностях ниспровергнуть все оценки" и расчистить дорогу. Поэтому Ницше провозглашает переход сверхчеловека на позицию "по ту сторону добра и зла". Философ был убежден, что своим сверхчеловеком он решил положительную часть задачи — говорить "да", и, таким образом, дал людям идеал, выразил свое убеждение в том, что главная моральная ценность заключается в культурном совершенствовании человека, в результате которого должен появиться новый его тип, превосходящий современного человека прежде всего по моральным качествам. Каким бы утопическим не казался его образ сверхчеловека, каким бы "безумием", по словам самого Ницше, он не был, его главной целью было внушить людям жажду морально-интеллектуального творчества. Однако после того, как утверждающая часть его задачи была разрешена, "настала очередь негативной, неактивной поло-вины: переоценка бывших до сего времени ценностей, великая война — заклинание решающего дня", — писал Ницше в "Ессе Homo". На этом этапе своего творчества Ницше, как никогда прежде, начинает подводить итоги и более, чем когда-либо ранее, высказывать нечто определенное и оконча- тельное, что, впрочем, вовсе не означает, что он, наконец, начинает излагать свою философию. Он и выстраивает всю свою работу в поэтической форме музыкально-соуравновешенных афоризмов (всего девять разделов и эпилог в стихах). Это уже - режущие, как нож, критические афоризмы аналитика, повсюду расставляющего приманки и крючки всевозможных лингвисти- ческих конструкций-провокаций. Эта работа представляет собой по сути критику современности — ее философии, науки, искусств, политики и т.д., а ее автор из всех когда-то боровшихся в нем начал — философа, художника-поэта и критика, решительно выбирает последнее — ипостась аморалиста. Все, чем гордился ХІХ в., — "объективность", "сочувствие страждущим", "историзм", "научность" и т.п., Ницше мужественно называет дурными манерами. Во всем в этой книге, и прежде всего в ее форме, чувствуется сознательный отказ от прежних инстинктов; на переднем плане — утонченность формы и намерения, искусство молчания и безжалостное, даже жестокое обращение с психологией. Но самое страшное здесь, пожалуй, то, что в ней нет ни одного добродушного слова. Ницше предъявил невиданный ранее тип книги, предугадавшей целый ряд ужасающих катастроф ХХ в.: распад европейской духовности, девальвацию ее ценностей, "восстание масс" с последующим воцарением "грядущего хама", нивелировку человека под флагом всеобщего равенства людей, борьбу за господство над миром, разведение новой породы людей, тоталитаризм как следствие демократизации Европы и др. "По ту сторону добра и зла" начи-нается с пространного экскурса в область истории философии, благодаря которому Ницше обнаруживает глубинную взаимосвязь всех великих философских систем с нравственными предрассудками их авторов, которые и обусловили, в конечном счете, тщетность вековых поисков истины. Именно отсюда и проистекает, по Ницше, необходимость рождения нового рода философии и новых философов, характеристике которых и посвящена значительная часть книги. Но сначала ее автор обращается к рассмотрению естественной истории морали, обосновать которую так или иначе стремились все философы, так и не понявшие, однако, по мысли Ницше, подлинной проблемы самой этой морали, которую они всегда воспринимали как данность и нечто само собой разумеющееся. Ницше называет всякую мораль тиранией по отношению к "природе" и "разуму", считая, что, прежде всего она учит ненавидеть слишком большую свободу, насаждает в людях потребность в ограниченных горизонтах, в ближайших задачах, содействует сужению перспективы, а стало быть, в известном смысле глупости, как условию жизни и роста. Более того, при этом она обращается сразу ко всем людям, обобщая, по Ницше, там, где этого делать нельзя. Он убежден, что необыкновенная ограниченность человеческого развития, его медленность, томительность, частое возвращение вспять и вращение на месте были в значительной мере обусловлены моральным инстинктом повиновения, способствовавшим культивированию в Европе стадного типа человека, считающего себя на сегодняшний день единственно возможным типом человека вообще. Ницше перечисляет присущие этому типу моральные добродетели, которые и делают его смирным, уживчивым и полезным стаду, это — дух общественности, благожелательность, почтительность, прилежание, умеренность, скромность, снисходительность, сострадание и т.п. С другой стороны, все то, что, по Ницше, возвышает отдельную личность над стадом — великий независимый дух, желание оставаться одиноким, чувство собственного достоинства, великий разум и т.п., кажется сегодня опасным и называется злым, в противоположность прославляемой и получающей иное моральное значение посредственности вожделений, умеренности, всему приспосабливающемуся и нивелирующемуся. Философ считает своим долгом сформулировать собственное отношение к такого рода истинам о добре и зле, нисколько не заблуждаясь при этом, как неохотно они будут услышаны. Доброе есть, по Ницше, ничто иное, как инстинкт стадного животного, отсюда и "мораль в Европе есть нынче мораль стадных животных". Он убежден, что такая мораль является только одним из видов человеческой морали, до и после которого возможны и другие, причем высшие ее виды. Тем не менее, нынешняя мораль возвела себя в ранг единственно возможной, используя для защиты и самоутверждения могучий арсенал средств, в ряду которых Ницше отводит особое место религии, а в настоящее время — новейшим демократическим движениям. Он крайне резок в оценке последних, полагая, что они являют собой не только форму упадка политической организации как таковой, но и разновидность измельчения человека, низведение его на степень посредственности и понижение его ценности. Все эти обстоятельства возлагают чрезвычайную ответственность на новых философов, которые должны положить начало противоположной оценке вещей, перевернуть так называемые "вечные ценности" и положить конец господству неразумия и случайности, которое до сих пор называлось историей. Философ считает себя наделенным редкой способностью прозревать общую опасность, стоящую перед человечеством в виде его вырождения, в котором он видит чудовищную случайность, до сих пор, однако, определявшую всю нашу будущность. И, тем не менее, Ницше убежден, что при благоприятных условиях еще можно было бы взлелеять в человеке все самое лучшее, ибо последний все еще не исчерпал себя для величайших дел. Грядущая переоценка всех ценностей и должна положить конец этому вырождению и измельчению человека до стадного животного. Следующий отдел свой работы Ницше посвятил анализу основных тенденций развития европейской науки, которая, на его взгляд, постепенно эмансипируется от философии, что, по его мнению, также является одним из "тонких следствий" демократического строя. Блестящий психологический анализ так называемого "человека науки" со всей его посредственностью и слабостью воли, позволил мыслителю и здесь увидеть проявление общего вырождения человека, предвосхитив многие кризисные ситуации грядущей науки, если та не повернется, наконец, лицом к философии. При этом, однако, и последняя должна быть поднята ее новыми представителями на соответствующую высоту, проповедуя идеал величия человека и его воли. В двух других отделах книги Ницше с блестящей виртуозностью психолога разбирает перечень всех этих "скучных" добродетелей современного ему человека — этого "европейского метиса", плебея и стадного животного, в котором до сих пор живет боязнь перед "диким, жестоким и, наконец, умерщвленным зверем". При этом философ требует перевести человека обратно на язык живой природы. Ибо как бы не преобразовывало нас ученье, как бы не были привлекательны приманки "метафизиков-птицеловов", толкующих об ином предназначении человека, в основе его существа, — там, в "в самом низу", считает Ницше, есть нечто в принципе не поддающееся обучению, то неизменное, чему нельзя переучиться и что постоянно говорит и будет говорить: "это я". Ницше блестяще демонстрирует этот вечный подлинник "homo natura" на примере темы мужчины и женщины, считая, что развертывающийся в современной Европе процесс нивелировки полов, имеет своим следствием вырождение и расколдовывание женщины, что, на его взгляд, является еще одним свидетельством вырождения человека. Для подтверждения этого тезиса он предпринимает анализ состояния современных "народов и отечеств", вскрывающий глубокую подоплеку того, что называют "цивилизованностью" или "гуманностью этих добрых европейцев". За всеми морально-политическими формулами демократических движений тогдашней Европы стоит чудовищный физиологический (т.е. противо- естественный) процесс нивелировки европейских народов, всевозрастающее освобождение последних от условий среды, которые тысячелетиями формировали их национальные черты и особенности.
    Ницше прозорливо увидел горизонты будущего сближения европейских народов, справедливо отмечая, однако, не только положительные моменты этого процесса, но и такие его последствия, как: всеобщее уравнивание людей до состояния посредственности, "возникновение полезного, трудолюбивого, на многое пригодного и ловкого стадного животного "человек", что, по мнению а книги, делает совершенно невозможным появление мощного типа людей. "Такие будущие европейцы, — пишет он, — по всей вероятности, будут производить впечатление разношерстной толпы болтливых, бедных волею и пригодных для самых разнообразных целей работников, нуждающихся в господине и повелителе, как в хлебе насущном; между тем как, стало быть, демократизация Европы клонится к нарождению типа, подготовленного к рабству в самом тонком смысле слова; демократизация Европы есть вместе с тем невольное мероприятие к расположению тиранов". Таким образом, по мысли Ницше, складываются все необходимые предпо- сылки для становления тоталитарных, фашистских режимов, что и случилось в ХХ в. Заканчивается отдел очень меткими национально-психологическими портре-тами основных европейских народов, где Ницше безжалостно раскрывает "тайны и подземелья немецкой души", явно диссонируя при этом со всей предшествующей, да и последующей, национал-патриотической тенденцией в немецкой философии, воспевающей национальное превосходство своего народа (особенно в плане утверждения исключительности немцев в деле разработки философии, составляющей, якобы, национальную особенность немецкого духа). И наконец, в последнем, девятом отделе, под названием "Что аристокра-тично?" Ницше излагает свою знаменитую культурно-этических теорию, в которой подробно описаны два противоположных типа людей с присущим каждому из них видом морали, а также влияние каждого из этих типов на историю человеческого общества. Первый тезис, открывающий этот заключительный отдел работы — "всякое возвышение типа "человек" было до сих пор — и будет всегда — делом аристократического общества, как общества, которое верит в длинную лестницу рангов и в разноценность людей и которому в некотором смысле нужно рабство". Далее Ницше отмечает: "без пафоса не могло бы иметь места именно возвышение типа "человек" — истина сурова. Не будем же щадить себя и скажем прямо, как начиналась до сих пор всякая высшая культура на земле!" Именно с рабством, порабощением Ницше связывает возвышение человеческого типа; высшая часть человечества и составляла всегда смысл и оправдание любого существующего строя. По его убеждению, "общество имеет право на существование не для общества, а лишь как фундамент и помост, могущий служить подножием некоему виду избранных существ для выполнения их высшей задачи и вообще для высшего бытия". Признавая жестокий характер истин подобного рода, философ в то же время призывает воздержаться от всякой сентиментальной слабости и помнить о том, что "сама жизнь по существу своему есть присваивание, нанесение вреда, преодолевание чуждого и более слабого, угнетение, суровость, насильственное навязывание собственных форм, аннексия и по меньшей мере, по мягкой мере, — эксплуатация". Поэтому всякая здоровая аристократия, представляющая собою живой организм, должна быть воплощенной волей к власти — расти, усиливаться, присваивать и т.п. И это, по словам Ницше, никак не связано с нравственными принципами; такова жизнь, которая есть воля к власти. Он отрицает возможность достижения такого состояния общества, в котором будет отсутствовать эксплуатация, ибо последняя есть естественнейшая органическая функция самой жизни. Дальше философ выделяет во всех существовавших когда-либо культурах два основных типа морали: мораль господ и мораль рабов, существование которых связано с разницей в положении, функциях и назначении двух различных человеческих типов. Вряд ли при этом им движет жажда серьезных теоретических изысканий или же стремление точно следовать фактуре самого исторического материала; Ницше скорее движим своей могучей страстью пророка и культурно-этического реформатора, трагически смотревшего на свое время, ассоциировавшееся у него с эпохой вырождения человека, а ему так хотелось утвердить мощь сильной человеческой личности. И тогда он приходит к своему постулату о двух типах морали, пытаясь с помощью него объяснить современное состояние общества. Как полагал Ницше, именно постепенная демократизация общества с ее проповедью равных прав и привела к измельчению человеческой личности. Спрашивается, кто же ответствен за нынешнее состояние культуры? Кто привел ее к такому жалкому итогу? И Ницше отвечает: несомненно, рабы. Это они победили, утвердив свою мораль, требующую всеобщего равенства. Именно "подчиненная раса" получила, в конце концов, "преобладание в окраске, короткости черепа", может быть даже в интеллектуальных и социальных инстинктах. Теперь, с точки зрения Ницше, становится вполне понятно, каким образом можно объяснить измельчение людей: ведь все это рабы и их потомки, они задают тон и создают современные культурные идеалы. Так как современность, буквально во всех ее проявлениях, отравлена, по Ницше, рабской моралью и зиждется исключительно на моральном творчестве рабов, необходима не просто критика, а радикальная переоценка всех европейских идеалов и всей европейской морали в целом. Таким образом, проблема морали господ и рабов становится в философии Ницше своего рода историко-теоретическим фундаментом борьбы за переоценку всех ценностей. Сама ценность современных ценностей ставится им под вопрос и именно с этой целью философ предпринимает грандиозную попытку исследовать сами условия и обстоятельства, из которых базовые ценности современной морали рабов произросли, развивались и утвержда- лись. Именно мораль и становится в его интерпретации виновницей всех бед современного общества, только из-за нее может оказаться навеки недостижимой высочайшая могущественность и роскошность типа "человек". В заключительных фрагментах первой работы он подробно реконструирует моральные кодексы каждого из двух типов морали — морали господ и морали рабов, рассматривая каждый из них в виде своеобразного сколка с натуры каждой из "рас". Природе знатного человека, по Ницше, свойственны желание и умение творить (в том числе и создавать ценности); суровость, вызванная необходимостью отстаивать свой вид, подвергаясь опасности быть истребленным; связанная с ней нетерпимость и жесткость в воспитании подрастающего поколения, в отношении к женщинам и т.д. Этот тип состоит из немногих, но сильных своими человеческими качествами людей, — строгих, воинственных, мудро-молчаливых, живущих сплоченным, замкнутым кругом. Они вынуждены были постоянно отстаивать себя в неблагоприятных условиях (и здесь идеалом для Ницше является древнегреческий полис или Венеция, культивировавшие, как он говорит, породу). Именно эти черты в совокупности и составляют у философа мораль торжествующего самоутверждения, которая особенно чужда и тягостна современному вкусу, так как ее представители распространяют свои принципы и обязанности только по отношению к себе подобным, относясь к существам более низкого ранга, находясь "по ту сторону добра и зла". Иначе обстоит дело со вторым типом морали, с моралью рабов. Ее базовые ценности вытекают из того положения, которое занимают в обществе ее носители. Все они люди "насилуемые, угнетенные, страдающие, несвободные, не уверенные в самих себе и усталые". Спрашивается, какова будет их моральная оценка? По Ницше, здесь все начинается с отрицания добродетелей сильного, а на первый план выдвигаются такие качества, которые служат для облегчения состояния страждущих — "сострадание, услужливая, готовая на помощь рука, сердечная теплота, терпение, прилежание, кротость и дружелюбие". Мораль рабов оценивается Ницше как мораль полезности, утилитарности. Ее представители — люди неизлечимо посредственные, но только они имеют, однако, шансы на продолжение и "расположение", а их мораль повелевает одно: будьте как все, будьте посредственными, лживо прикрываясь при этом проповедями об умеренности и достоинстве, об обязанностях и любви к ближнему. Ницше с ужасом констатирует преимущества более обыкновенных людей, тщетно пытаясь призвать на помощь чудовищные обратные силы, чтобы воспрепятствовать этому естественному, "слишком естественному прогрессу в подобном, этому постепенному преобразованию человечества в нечто сходное, среднее, обычное, стадное — в нечто общее!" Крайне пессимистически звучат завершающие главы последнего отдела, плавно переходящие по форме изложения в краткие и очень печальные афоризмы, в которых на разный лад проигрывается мотив о том, что гибель и падение высших людей являются скорее ужасным историческим правилом, нежели исключением. На последней странице книги Ницше воздает хвалу богу Дионису, о филосо- фии которого он узнал очень многое и теперь пытается донести кое-что из нее своим друзьям — что-то очень тайное, новое, чуждое, удивительное, зловещее и в то же время очень честное и правдивое. Философ приводит слова Диониса о том, что "порою ему нравятся люди, что человек, на его взгляд, симпатичное, храброе, изобретательное животное, которому нет подобного на земле, что ему не страшны никакие лабиринты, но его нужно улучшить и сделать сильнее, злее и глубже, а также прекраснее". Однако эти, вкладываемые в уста Диониса, мечты Ницше о гря- дущем человеке, остаются несбыточной надеждой. Грустью и отчаянием дышит последний 296-й афоризм работы, где философ сам признается в том, что описывал в ней то, "что начинает блекнуть и выдыхаться", подобно "удаляющимся и исчерпанным грозам и желтым поздним чувствам. Мы увековечиваем лишь то, чему уже недолго осталось жить и летать, все усталое и дряблое! И только для ваших сумерек, мысли
    мои, написанные пером и кистью, только для них есть у меня краски, быть может, бездны красок, пестрых и нежных, целых пятьдесят миров желтых и бурых, зеленых и красных пятен — но по ним никто не угадает, как вы выглядели на заре, вы, внезапные искры и чудеса моего одиночества, мои старые любимые — скверные мысли!" В таком же ключе написан и стихотворный эпилог, символизирующий несбыточность надежд Ницше, так долго ожидавшего своих друзей, ставших теперь не более, чем друзьями-видениями и призраками. Единственным гостем на пиру философа оказывается лишь Заратустра.
    Книгу «По ту сторону добра и зла» можно считать пророческой, поскольку в ней Ницше предсказал и распад европейской духовности, и воцарение "грядущего хама", и умаление личности под лозунгом всеобщего равенства, и грядущий тоталитаризм как следствие демократизации. Неизбежность всего этого Ницше выводит из победы "морали рабов", следствием которой может быть только тирания. Ницше призывает людей будущего возвысится над этой моралью, найти силы стать "по ту сторону добра и зла".


      1   2
    написать администратору сайта