Главная страница
Навигация по странице:

  • Почему проблема сторонников и противников Ария вызывала глубокий интерес не только у ученых монахов и клириков, но также и у простолюдинов

  • Объясните, почему обсуждение отвлеченных богословских вопросов вызывало самый широкий интерес, и принимало, порой, ожесточенный характер


    Скачать 172.5 Kb.
    НазваниеОбъясните, почему обсуждение отвлеченных богословских вопросов вызывало самый широкий интерес, и принимало, порой, ожесточенный характер
    АнкорKontrolnye_voprosy_k_teme_1(1).doc
    Дата19.01.2018
    Размер172.5 Kb.
    Формат файлаdoc
    Имя файлаKontrolnye_voprosy_k_teme_1(1).doc
    ТипДокументы
    #11627
    страница1 из 4
      1   2   3   4

      1. Объясните, почему обсуждение отвлеченных богословских вопросов вызывало самый широкий интерес, и принимало, порой, ожесточенный характер?

    Ожесточенные споры между Католической и Православной Церквами были также вызваны существующими между ними разногласиями в литургической практике, и, прежде всего, в совершении Евхаристии и принятии Св. Тайн.

    Католики-миряне латинского обряда обычно причащаются Тела и Крови Христовой "под одним видом", т.е. пресуществленным хлебом, православные же - "под двумя", т.е. пресуществленными хлебом и вином. В результате большинство православных богословов, ссылаясь на слова Спасителя: "Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни" (Ин 6:53), объявляют католическое причастие нарушающим волю Спасителя и лишенным полноты благодати. Откуда же произошли подобные различия в осуществлении таинства Евхаристии, и как объясняют католические богословы свою позицию?

    Действительно, в первые века таинство Евхаристии осуществлялось, главным образом, под двумя видами. Однако это не считалось необходимым в смысле полноты причащения: больным и заключенным, к примеру, Св. Дары доставлялись только под видом хлеба. Живущим в отдалении от церкви христианам дозволялось брать на дом Св. Причастие: св. Василий Великий сообщает об отшельниках, запасавшихся хлебом для причастия на год пребывания в пустыне. Такая практика была вполне естественна в силу бытовых трудностей с хранением вина. Но даже в храмовых богослужениях первых веков на Востоке и Западе, по свидетельству историков, мирянам дозволялось по выбору причащаться под одним или двумя видами. Со временем, однако, на Западе всё больше стала закрепляться традиция причастия мирян под одним видом. Католические историки объясняют этот факт несколькими причинами: опасениями разлить на пол Св. Кровь, физической невозможностью для некоторых людей употреблять вино, опять же, нехваткой вина, например, у миссионеров в далеких странах - т.е. из вполне рациональных соображений. Богословским же базисом причастия под видом хлеба служило учение о том, что Спаситель присутствует во всей Его полноте в каждом из видов причастия - таким образом, предполагалось, что полнота таинства сохранялась. Вместе с тем, сам осуществляющий таинство священник продолжал причащаться под двумя видами, что естественно, возвышало священников над мирянами <...>. Вряд ли это было случайно, и впоследствии реформаторы резко критиковали сложившуюся в Католической Церкви традицию. Но надо отметить, что причащение под одним видом не легко и не так уж быстро утверждалось на Западе. Так, в V в. Римские Папы Лев Великий и Геласий запретили причастие под одним видом. Существуют различные объяснения этого запрета. Согласно одному из них, запрет был вызван появлением еретиков, объявлявших вино творением дьявола и сторонившихся Св. Причастия под видом вина. При причащении под одним видом им легко было скрываться среди других христиан, и чтобы выявить еретиков, Риму пришлось ввести причастие под двумя видами. По версии же православных богословов, оба папы стремились вернуть древние церковные традиции. Трудно судить, какое объяснение соответствует действительности, однако впоследствии запрет не соблюдался.

    Долгое время обе формы причастия на Западе существовали параллельно, и только в X-XI вв. причащение для мирян под одним видом было окончательно узаконено в латинских храмах, хотя и существовавшее в других обрядах причащение под двумя видами не порицалось.

    На Востоке древняя практика причастия под двумя видами сохранилась до нашего времени, и в этом смысле православные богословы имеют полное право говорить о верности древним традициям (не забывая при этом, что практика причастия под одним видом в древней Церкви также имела место, хотя и была ограниченной). Вместе с тем, и у православных причастие не всегда совершается в форме питья. Например, больных причащают под одним видом хлеба, хотя и окропленного предварительно Св. Кровью под видом вина, а затем высушенного. Богословская аргументация на этот счет носит настолько тонкий и умозрительный характер, что ее нет смысла здесь приводить.

    Вообще, относительно богословского содержания Евхаристии, в т.ч. и форм причастия, на протяжении многих веков велась крайне сложная полемика. В ходе ее не только доказывалась католиками полнота вкушения Тела Христова при причащении под любым видом, хлеба или вина, а православными - только под двумя видами, но и решались (в том числе и во внутренней полемике, прежде всего у католиков) многие другие вопросы - необходимость причащения духовенства под двумя видами, допустимость "единовременного" причащения под двумя видами - когда кусочки Св. Хлеба помещаются в чашу со Св. Вином (православный обряд) или когда облатка (гостия) обмакивается в чашу со Св. Вином и вручается причастнику (католический обряд). Полемика принимала порой крайне ожесточенный характер - в 1415г. Католическая Церковь анафематствовала Яна Гуса за осуждение причастия под одним видом, а Тридентский Собор 1563 г. предал анафеме всех критиков латинского обряда причащения. В Кодексе по каноническому праву 1917 г. подтверждается обязательность причащения мирян под одним видом. Однако с тех пор официальная позиция Католической Церкви несколько изменилась: хотя в решениях II Ватиканского Собора и подтверждается незыблемость решений Тридентского Собора, но вместе с тем допускается возможность причащения мирян под двумя видами по усмотрению епископов в случаях, специально оговоренных Апостольским Престолом - например, непосредственно после крещения, перед пострижением в монашество и т.д. Тем не менее, среди католических богословов нередки призывы к еще более основательным изменениям, к возврату традиций древней Церкви.

    На практике же причащение под двумя видами у католиков получает всё большее распространение, прежде всего в общинах экуменической направленности. Официальная позиция Православной Церкви, отстаивающая недопустимость причащения под одним видом, остается по-прежнему жесткой, что в значительной мере препятствует диалогу между Церквами.

    Достаточно ожесточенные споры велись между католическими и православными богословами и по вопросу, какой хлеб использовать для совершения Евхаристии - пресный или квасной.


      1. Почему проблема сторонников и противников Ария вызывала глубокий интерес не только у ученых монахов и клириков, но также и у простолюдинов?

    Фактическая сторона истории арианского спора до Никейского собора сводится в общих чертах к тому, что то возбуждение умов и разделение, которое обнаружилось первоначально в Александрии по поводу разногласия Ария с Александром, быстро распространяется сначала в прочих местах Египта, а затем и по всему Востоку. На него, наконец, обращает внимание и государственная власть в лице Константина Великого, и при ее посредстве призывается к участию в решении спора и Западная церковь. К религиозно — догматической основе спора притом присоединяются разные посторонние осложняющие элементы. Уже при самом первом столкновении Ария и Александра в Александрии дело осложняется коллуфианским движением, т. е. недовольством и протестом против Александра пресвитера Коллуфа. Впоследствии, при дальнейшем распространении в Египте к арианскому движению присоединяются в видах общего протеста против Александрийского епископа представители возникшего ранее мелетианского раскола, хотя исходная точка протеста самих мелетиан была совсем другая: это был протест местного коптского элемента против церковных прав греческой Александрии. Когда с египетской почвы арианство переносится в другие восточные области, его успехам и вместе осложнению дел особенно содействует властолюбивое вмешательство Евсевия Никомидийского, через покровительство арианам стремившегося достигнуть своих личных целей. Когда, наконец, за дело взялось и государство, по первым действиям его можно было, по — видимому, ожидать лишь неблагоприятных последствий от этого для церковных интересов. Но события очень скоро приняли иное направление, и спор был решен победой исповедуемой Церковью истины над арианством на Первом Вселенском соборе.

    Когда Арий впервые начал прямо выражать свои догматические убеждения, неизвестно. Обычно относят начало спора его с Александром к 318–320 гг. Столкновение произошло на общем собрании александрийских клириков, какие иногда устроялись епископом для обсуждения разных вопросов. Вероятно, вызвавший споры вопрос был поставлен Александром ввиду полученных им уже ранее сведений о мнениях Ария, и эти мнения уже находили сторонников и проповедников, но и своих противников (Epiph. Рапаг. 69, 2). Арий видел в словах самого епископа, что Троица есть вместе и Единица, савеллианство.

    Сначала Александр хотел окончить распрю мирным путем. Назначен был диспут, затем еще другое собрание для выяснения дела. Александр занимал нейтральное положение между спорившими сторонами, одобряя на первых порах то одних, то других. Но после того как учение Ария и упорство его сделались ясными, он принял решительные меры против него. По — видимому, он вынужден был сделать это и ввиду требований пресвитера Коллуфа, под видом ревности против Ария преследовавшего собственные цели и в конце концов все — таки отделившегося и от Александра. Испытав все средства не только устного, но и письменного убеждения ариан, Александр созвал собор из подведомых ему епископов Египта и Ливии (около 100 человек) и отлучил упорно державшихся своего мнения клириков от Церкви: Ария и с ним еще 11 человек; из епископов на стороне Ария оказались: Секунд Птолемаидский и Феона Мармарикский.

    Арий со своими единомышленниками отправился на Восток. Вероятно, он остановился в Кесарии Палестинской, где встретил самый сочувственный прием со стороны историка Евсевия. В Кесарии нашел некогда приют удалившийся из Александрии Ориген; судьба Ария могла напомнить оригенисту Евсевию судьбу Оригена. Из Кесарии Арий обратился с письмом к Евсевию Никомидийскому, жалуясь на своего епископа, который изгнал его с последователями, как безбожных людей, из Александрии за несогласие со своим учением. Арий заявляет, что на самом деле и Евсевий Кесарийский, и Феодот Лаодикийский, и Павлин Тирский, и Афанасий Аназарбский, и Григорий Беритский, и Аэтий Лидийский, и все восточные говорят, что Отец безначально предшествует Сыну, и следовательно, и они подверглись анафеме Александра, кроме лишь Филогония Антиохийского, Гелланика Трипольского и Макария Иерусалимского, «необразованных еретиков, проповедующих иное учение, их нечистого учения мы не можем и слушать, хотя бы еретики угрожали нам тысячью смертей». Евсевий Никомидийский принял живейшее участие в деле Ария и как «солукианист» по убеждениям, и особенно потому, что оно подавало удобный повод к проявлению его иерархических стремлений. Евсевий был придворный епископ в духе Павла Самосатского, характерным для него является то, что, будучи сначала епископом Берита, он успел потом как — то занять кафедру столичного города Никомидии, а когда затем столицей сделалась Византия, он перешел и туда, как только открылась возможность. Доставить торжество взятым им под свое покровительство арианам для Евсевия значило доказать, что фактически первенство принадлежит на Востоке Никомидийской кафедре, а не Александрийской, как следовало это по историческим традициям. В обширном ответном письме Евсевий писал Арию: «Ты мыслишь вполне верно, молись, чтобы и другие мыслили так же; всякому ясно, что сотворенное не существовало до своего происхождения и происшедшее имеет начало своего бытия». Может быть, сам же Евсевий и пригласил Ария к себе в Никомидию.

    Евсевий и другие сторонники Ария поставили задачей для себя заставить Александра принять отлученных в общение. В этом смысле они писали Александру. Сам Арий, может быть по совету Евсевия, отправил из Никомидии за подписью и других бывших с ним пресвитеров и диаконов послание своему «блаженному папе и епископу» в форме исповедания веры в единого нерожденного и не подлежащего изменению Бога, родившего волей прежде всех век Сына как совершенное творение, не существовавшее до своего происхождения. Выражение намеренно не употреблено, высказывается лишь протест против чувственных представлений о рождении как материальном процессе. Учения, изложенного в этом исповедании, держался будто бы и сам Александр и теперь только отступил от него. «Вот вера наша, идущая от предков, которой мы были научены и от тебя,— начинается послание. — Ты и сам,— говорится далее, — ив церкви, и в собрании неоднократно восставал против учивших иначе.

    Какое значение могло иметь это дипломатически составленное исповедание веры, видно из письма Евсевия Кесарийского Александру. «Твои писания обвиняют их, будто бы они говорят, что Сын произошел из не — сущего, наравне со всеми прочими тварями. Но они обнародовали писание, которое адресовали к тебе, и в нем, излагая свою веру, буквально исповедали вот что: "Бога закона и пророков и Нового Завета, родившего Сына Единородного прежде лет вечных, через Которого Он сотворил и века, и все прочее; родившего же не призрачно, но истинно приведшего в бытие собственной волей, непревращаемого и неизменного, совершенное создание Божие, но не как одного из созданий". Если они правду говорят в своем послании (а оно, конечно, тебе известно), в котором они исповедуют Сына Божия (получившего бытие) прежде лет вечных, Им же (Бог) и века сотвори, непревращаемым и совершенным созданием Божиим, а не утверждают, что Он одно лишь из созданий, вопреки их ясным утверждениям, что Он не есть лишь как одно из созданий: смотри, как бы тебе снова не подать им повода порицать и обвинять тебя столько, сколько им будет угодно. И еще: ты обвиняешь их за то, что они говорили: Сущий родил (не) сущего. Удивительно будет для меня, если кто может сказать иначе. Ведь если один только Сущий, ясно, что из Него произошло все, что существует после Него. Если же не один Он есть сущий, но и Сын был сущим, каким же образом Сущий родил уже Сущего? Ведь таким образом было бы два Сущих».

    Но вообще Арий не находил нужным скрывать свои воззрения. Около этого времени, вероятно, написана им ??????, изложение его учения в стихах, для которого он избрал и название, и стихотворный размер от употреблявшихся у язычников на веселых пирах песен в видах более успешного его распространения. Там он ясно признает изменяемость Сына. Для пропаганды своих воззрений он писал также, по свидетельству Филосторгия, песни для матросов, для работающих за жерновами и для пешеходов. Другие сочувствовавшие Арию епископы, лукианисты, лучше понимали смысл учения Ария и не ставили в вину Александру, будто он искажает его. Афанасий Аназарбский, например, писал Александру: «Зачем ты порицаешь Ария с его единомышленниками за то, что они говорят: Сын Божий создан из ничего, как тварь, и есть одно из творений в ряду всех прочих? Если совокупность всех сотворенных существ уподобляется (в притче) стаду овец, одно из них есть и Сын». «Не порицай последователей Ария за то, что они говорят: было, когда не было Сына Божия, — писал также из Антиохии бывший александрийский пресвитер Георгий, отлученный еще раньше за что — то Александром, потом бывший еп. Лаодикийским, — ведь и Исайя был сыном Амоса, и Амос был раньше рождения Исайи, Исайя же раньше не существовал, а потом уже стал существовать». Георгий, впрочем, писал и арианам, чтобы те согласились с выражением Александра: Сын из Бога, — ведь, по апостолу, и все из Бога. Евсевий Никомидийский деятельно агитировал в пользу Ария. Павлина Тирского, например, он, хотя и в почтительном тоне, упрекал, почему тот не подражает ревности своего друга Евсевия Кесарийского и хранит молчание: «Я уверен, что ты убедил бы его (Александра), если бы написал ему».

    Все усилия воздействовать на Александра оставались, однако, безуспешными. Друзья Ария составили даже, по сообщению Созомена, собор в Вифинии (вероятно, в Никомидии) и написали окружное послание ко всем епископам с предложением вступить в общение с Арием и его последователями и постараться расположить к тому Александра. Наконец, Арий упросил трех палестинских епископов — Павлина Тирского, Евсевия Кесарийского и Патрофила Скифопольского — дать ему позволение вступить в пресвитерские права в своем александрийском приходе, помимо согласия Александра. Они удовлетворили его просьбе, собравшись с некоторыми епископами в Палестине, поставив лишь при этом условие, которое, конечно, имело только формальное значение, чтобы Арий подчинялся Александру и старался всячески примириться с ним. Александр, разумеется, должен был почувствовать себя глубоко оскорбленным таким вмешательством в дела чужой Церкви. Арий, кажется, действительно возвратился в Александрию, насколько можно заключить об этом из того, что Константин Великий адресует свое послание по поводу арианской смуты, написанное незадолго до Никейского собора, вместе Александру и Арию. Александр, со своей стороны, счел долгом, как только ариане перенесли свою проповедь за пределы его диоцеза и началась усиленная агитация в пользу их со стороны Евсевия, обратиться «к сослужителям всей кафолической Церкви» с окружным посланием. Указывая, что Евсевий, возомнивший, будто на нем лежат все дела Церкви, для чего он и пришел в Никомидию, пишет теперь всюду за «отступников», имея в виду свои личные цели. Александр перечисляет имена «отступников» (6 пресвитеров, 6 диаконов, 2 епископа), с которыми «верные» не должны вступать в общение, как и с Евсевием, и излагает кратко их учение; отдельным тезисам этого учения противопоставляются затем тексты Писания. Энциклика была предложена для подписи членам александрийского и мареотского клиров и разослана не только восточным, но и египетским епископам. По Епифанию, она была заготовлена в количестве 70–ти экземпляров. Послания к Александру сторонников Ария являлись, таким образом, не только следствием их сочувствия к Арию или понуждений со стороны Евсевия Никомидийского, но и ответом на запрос самого Александра. Таково, например, было упомянутое выше послание Евсевия Кесарийского. Таким образом, еще до Вселенского собора, благодаря оживленной переписке, могло выясниться, кто из епископов на какой стороне стоит. Из писем представителей той и другой сторон тогда же составились сборники. Для Александра было важно иметь доказательство согласия его в содержимом им учении с другими епископами. Для Ария интерес представляли писанные в его пользу послания. Ариане и впоследствии, по свидетельству Сократа, пользовались этими письмами для подтверждения своего учения.

    Направленного против Ария ответа Александр должен был ожидать и от одноименного с ним и вместе единодушного и единомышленного епископа Фессалоникийского, с которым его связывала, по — видимому, дружба или близкое знакомство. Голос этого епископа мог иметь особенно важное значение в деле ввиду притязаний Евсевия Никомидийского, столичного епископа. Фессалоника в церковном отношении стояла выше Никомидии, как Sedes apostolica, и можно было думать, по крайней мере с 322 г., что Константин Великий сделает ее столицей. Было еще неизвестно, что выбор его падет на Византию. Александр Александрийский, однако, не получал пока никакого ответа из Фессалоники. Возможно, что обострившиеся отношения между Константином, владевшим Иллириком, и Лицинием, под властью которого находился прочий Восток, затрудняли сношения епископов и до Фессалоники не дошла энциклика Александра. Последний, может быть, уже после победы Константина над Лицинием (18 сент. 323 г.), обратился с особым посланием полуофициального характера к своему «единодушному» брату Александру, имея в виду, что оно будет прочитано и другим епископам Македонии. Как на побуждение к написанию послания автор указывает на желание предупредить адресата об угрожающей и ему опасности посягательства на его области лиц, которые руководятся целями властолюбия и корыстолюбия, как это пришлось испытать автору: он хотел бы иметь его помощником в борьбе с их общим врагом. В этих видах он изображает характер деятельности и указывает сущность учения ариан (1–9). С другой стороны, он хочет рассеять те клеветы, какие успели распространиться об учении его самого противниками Церкви (9–13).

    Замыслы Ария и его сподвижника Ахиллы оказались, по словам послания, гораздо худшими, нежели замыслы Коллуфа: они совсем отделились от Церкви, составляя свои соображения и денно и нощно упражняясь в клеветах на Христа и на своего епископа; пользуясь услугами своих почитательниц — женщин, они воздвигают гонения на православных, устрояя суды (перед языческими властями), и делают христианство предметом посмеяния для язычников и иудеев через неуместную деятельность фанатичных проповедниц. Когда же они подверглись отлучению, они стали обращаться к епископам с просьбами об общении, умалчивая при этом о некоторых пунктах своего учения и о своем поведении в Александрии или излагая это учение устно и письменно в приукрашенном виде, в превратном виде в то же время представляя и учение Александра. И некоторые, подписываясь под их писаниями, принимают их в Церковь. Это и заставило автора писать адресату о их «неверии».

    Разбор учения ариан в послании, в отличие от энциклики, получает характер ученого рассуждения. Здесь именно оно и поставляется в связь с ересью Павла Самосатского. «И я не знаю, — замечает автор, — каким образом три рукоположенные в Сирии епископа, соглашаясь с ними, еще более возбуждают их; суд о них представляется на ваше усмотрение. Затем он обращается к опровержению тех клевет, какие возводятся на него самого проповедниками нового учения, которые ставят себя по мудрости выше и прежних учителей, и всех современных епископов и себя только называют мудрыми и нестяжательными и изобретателями догматов и говорят, что им только одним открыто то, что никому другому под солнцем и в голову не приходило. Отвергнув обвинение, будто он проповедует двух нерожденных, Александр дает исповедание своей веры в единого нерожденного Отца, не подлежащего изменению, и рожденного из Сущего Отца неизреченного Сына, как точный образ Отца, совечный Ему, также в Духа Святого и непобедимую никем Церковь. «Вот чему мы учим и что проповедуем. Это апостольские догматы Церкви, за которые мы готовы и умереть, не обращая внимания на тех, кто стал бы принуждать нас отречься от них. Воспротивившись им, последователи Ария и Ахиллы, и все враги истины с ними и отлучены от Церкви, сделавшись чуждыми нашего благочестивого учения».

    Очевидно, это исповедание является как бы ответом на посланное арианами Александру изложение веры, которой будто бы держался сам Александр. В заключение автор просит тех, к кому он обращается в письме, выразить свое согласие относительно состоявшегося уже в Александрии решения об арианах, по примеру других епископов, приславших ответы и подписавших «Томос». «Томос» послан и адресату с другими епископами, и они должны были получить его.

      1.   1   2   3   4
    написать администратору сайта